В последнюю секунду я вспомнила, что нужно было быть осторожной с моими достижениями: предполагалось, что я владею двумя словами, и я не хотела дискредитировать себя, выдавая целые фразы. Но у меня уже было третье слово.

Я решила больше не ждать, открыла рот и выкрикнула три слога: пылесос!

Мгновение спустя моя мать бросила трубу пылесоса и побежала звонить отцу:

- Она сказала третье слово!

- Какое?

- Пылесос.

- Хорошо. Из нее получится прекрасная хозяйка.

Должно быть, он был немного разочарован.

Мое третье слово было большим достижением, отныне я могла позволить себе, что-нибудь менее экзистенциальное в качестве четвертого. Учитывая, что моя сестра на 2,5 года старше меня, была хорошей, я выбрала ее имя:

- Жюльетт! - выкрикнула я, глядя ей в глаза.

Речь имеет огромные возможности: едва я произнесла вслух это имя, как мы страстно полюбили друг друга. Моя сестра обняла меня и прижала к себе. Как любовный напиток Тристана и Изольды, слово связало нас навсегда.

Невозможно было, чтобы в качестве пятого слова я избрала имя моего брата на 4 года старше меня: этот скверный тип провел полдня сидя около меня и читая комикс про Тинтена. Он обожал меня мучить. Чтобы его наказать, я его не называла. Таким образом, он как бы не существовал.

С нами жила Нишио-сан, моя японская гувернантка. Она была сама доброта и нежила меня часами. Она не говорила ни на каком языке кроме своего родного. Я понимала все, что она говорила. Таким образом, моим пятым словом было "японец", поскольку я его назвала.

Я уже дала имена четверым; каждый раз это делало их такими счастливыми, что я больше не сомневалась в значимости слова: оно доказывало людям, что это они. Из этого я заключила, что они не были в этом уверены. Они нуждались во мне, чтобы это знать.

Значит, говорить означало давать жизнь? Я была в этом не уверена. Вокруг меня люди говорили с утра до вечера и последствия этого вовсе не были также волшебны. Для моих родителей говорить означало следующее: