Она была права: бутылочка с соской лучше соответствовала его натуре трубы, которая узнавала себя в этой цилиндрической емкости, тогда как округлость материнской груди не возбуждала в ней родственных чувств.

Таким образом, мать кормила его из бутылочки много раз в день, не зная, что она обеспечивала связь между двумя трубами. Божественное питание способствовало процветанию водопроводной системы.

"Все течет", "все меняется", "нельзя дважды искупаться в одной воде", и т.д. Бедняга Гераклит покончил бы с собой, если бы он повстречал Бога, который был отрицанием его текучего видения вселенной. Если бы труба обладала какой-либо формой речи, она бы опровергла мыслителя из Эфеса1: "все застывает", "все инертно", "мы купаемся всегда в одной и той же трясине" и т.д.

К счастью никакая форма речи невозможна без движения, которое является одним из начальных двигателей. И никакой род мысли невозможен без речи. То есть философские концепции Бога не были ни мыслительными, ни коммуникабельными: их последствия не могли никому повредить и это было хорошо, потому что подобными принципами была надолго подорвана мораль человечества.

Родители трубы были бельгийцами по национальности. Как следствие, Бог был бельгийцем, что объясняло немало бедствий, произошедших с незапамятных времен. В этом нет ничего удивительного: Адам и Ева говорили по-фламандски, как это научно доказал один священник плоской страны2 несколько веков тому назад.

Труба нашла хитроумное решение национальным языковым распрям: она не разговаривала, она никогда ничего не сказала, она никогда не произвела ни малейшего звука.

Но родители были обеспокоены не столько ее немотой, сколько неподвижностью. Она достигла возраста одного года, так и не наметив своего первого движения. Другие младенцы совершали свои первые шаги, первые улыбки, первое хоть что-нибудь. Бог же не переставал производить свое первое "совсем ничего".