Она действительно вернулась из деревни, сильно изменившись. Хороша она была по-прежне-му, но былое оживление с нее сошло; она стала серьезна и задумчива; улыбалась не часто, смея-ться же не смеялась никогда; ласковые синие глаза приобрели особый взгляд - важный и прони-цательный взгляд внутрь себя.

- Два года тому назад, - сказал ей Краснецов, - я хотел лепить с вас "Птичку Божию"; как она "гласу Бога внемлет и поет себе, пост"... Вы украли у меня модель!.. Но я вам отомщу тем, что слеплю с вас "Святую Екатерину, встречающую небесного Жениха..."

- Разве что небесного... - возразила Софья Артамоновна, - земного у меня не будет.

К весне старик Следловский расхворался, в два, три дня его свернуло: умер. Привели в поря-док дела: актив оказался мизерный, а пассив внушительный. К счастью, покойник выбрал душеприказчиком человека ловкого и преданного: он разобрался в наследстве, - по крайней мере, банкротство вышло хотя полное, но глухое, без скандала, и Соне остался небольшой капитал, тысяч в двадцать пять.

Но месяц-другой спустя после того, как все это устроилось, - пришли слухи о новых чудаче-ствах Софьи Артамоновны: она обратила в деньги все свои вещи, даже платья и книги, и платила мелкие долги покойного отца... Из капитала уцелела едва пятая часть. Душеприказчик пришел в ужас и отнял у Сони оставшиеся пять тысяч, кроме расходных. Затем Соня очутилась в глухой провинции, на хуторе у своей дальней родственницы, - небогатой старушки, весьма кроткой сердцем и весьма недалекой умом, из которого она, как сама рекомендовалась, уже выживала "по вдовьему своему положению". Душеприказчик Следловского поместил Сонины деньги в какое-то дело и выплачивал ей каждый месяц сорок рублей. Жить бы можно, но Соня навязала себе на шею нужды и болезни всей деревенской округи. Здесь учила, там лечила, утешала; обучилась хозяйни-чать - править всякую черную работу...