Мария. Ты бестактен!

Томас. Госпожа Мертенс так почитает Ансельма, что вовсе этого не слышит.

Мария. Он - выдающийся человек!

Томас (ехидно). О, разумеется. Вероятно. У него есть идеи! Конечно... Но... есть ли у него идеи? Настоящие? Не только те, какими нынче сыплет каждый второй? Это уже вопрос, и нелегкий. (Пародируя глубокомыслие.) Испытывает ли он сильные чувства? Что ж, страсть, все равно какая, набирает силу под стать человеку, которым она овладевает.

Мертенс. Он едва не покончил с собой, когда отъезд, казалось, готов был сорваться!

Томас. Правда? Так-таки едва не покончил? Главное - способность чувства к метаморфозе; оборванная веревка была пуповиной многих великих произведений, и лишь глупец просто вешается по-настоящему.

Регина. Но... обманщик?

Томас. В том-то и заключено визионерство; обманщик тоже едва не вешается; первый шаг у великих и у обманщиков одинаков.

Mepтенс. О, боюсь, подобные рефлексии отражают лишь вашу предубежденность против доктора Ансельма.

Томас. Ошибаетесь, сударыня; я человек дурной и никогда не заслуживал иметь друга, но он у меня был - Ансельм.

Мария (подводя итог). Ансельм, бесспорно, человек выдающийся, и зачем, в самом деле, сразу пускаться в бесполезные сравнения? Достаточно того, что ты натворил своим письмом.

Mepтенс. Его превосходительство ссылается на ваши собственные слова!

Мария. Именно ты внушил ему, что они от него сбежали.

Томас. Неуверенные люди от уверенного!

Мария. Ладно, Томас, я не собираюсь затевать спор, но самое позднее через три часа Йозеф потребует решения. Что же будет?

Томас. Ничего.

Мария. Ничего?

Мертенс (в один голос с Марией). Ничего!

Томас. Все разъяснится. Ансельм и Регина, конечно, никуда не уедут.