Он не смущаясь встретил взгляд Картера. Это был взгляд сильного человека и бойца. Промолчав, Вилли добавил нежно, точно говорил с другом. — Конечно, все зависит от того, как вы поступите со мной, Картер. Если вы совершенно «устраните» меня, придется кому-нибудь другому выслеживать вас.

Глаза Картера потухли, и со своеобразным легким смехом он предложил Вилли свежего табаку.

— Хотите, старина, я скажу вам, что я собираюсь сделать? — предложил Боб. — От этой хижины до ближайшего поселка шестьдесят миль, а вы по крайней мере две недели будете не в состоянии тронуться с места. Завтра утром я оставлю вас здесь одного. В хижине достаточно еды, и вам будет хорошо. Между тем ваши станут рыскать повсюду, но к тому времени, когда вы завяжете с ними отношения, мы с моей женой эмигрируем. Разве не хороший план?

— Досадно, — проворчал Мак-Вей. — Мне следовало раз шесть прострелить вас на расстоянии трехсот шагов, а я так скверно стрелял…

— Совсем не так дурно, — прервал его Картер, — вы попали бы в меня все эти шесть раз, если бы я не лежал за скалой. Вы стреляли насмерть, как и подобает доброму, мягкосердечному гражданину, подчиненному закону. Я стрелял иначе. Когда я нашел нужным обезоружить вас, я послал ровно одну пулю. Знаете, вы прострелили мою шапку, которую я поднял над снегом. Да, вам очень хотелось убить меня.

В сумерках Мак-Вей вспыхнул, уловив насмешку в голосе Боба.

Арктическая ночь быстро наступила. Картер принес лампу и зажег ее.

— Я не помню, что говорится в отчете, — сказал Мак-Вей, когда Картер, открыв дверцу печи, подложил в нее несколько поленьев. Пламя облило лицо Боба красным светом. Он затворил дверцу и выпрямился.

— Я расскажу, — начал Картер, и его голос выдал его волнение. — Этот собака Тоуель сделал для меня жизнь нестерпимой… По его милости она ужасна и теперь. Из-за него вы, ищейки, бежите по моему следу.