- Что скажешь? - Иванов кивнул на экран.

- Дело - труба, - пробормотал анестезиолог. - Как ни печально, но он не жилец. Несколько часов в снегу, да под этим делом, - анестезиолог аппетитно щелкнул себя по горлу.

- Это понятно. Но он уже почти два часа под наблюдением. Почему нет отрицательной динамики?

- Вопрос, конечно, интересный, - начал анестезиолог, но Иванов уже повернулся к Шевчук, около которого, как привязанный крутился и строчил в блокнот журналист.

- Вот что, Феликс. Шабанов пока останется у меня, - вид у Иванова был столь непреклонный, что Шевчук растерялся.

- Но почему? Как же так?!

- Он требует наблюдения...

- Ты донаблюдаешься. В сердце начнутся изменения и тогда... Да ты что, Володя? Ты же ставишь под удар работу огромного коллектива. Однокашник называется...

- Извини, Феликс, не могу. Без акта о смерти я тебе его не отдам, а акт я пока подписать не могу.

- Послушай, Володя, так нельзя. Оставь ты эту бюрократию...

- Извини.

- Вот, Валерий, - Шевчук повернулся к журналисту. - Перед тобой типичный представитель современного медицинского консерватизма. Десятки людей старались. Правительство выделяет валюту на аппаратуру и материалы. Технически все отработано, нет проблем. Имеется идеальный донор. Везде эта операция поставлена на широкую ногу, только мы тащимся в хвосте, благодаря вот таким бюрократам, - он гневно сверкнул глазами в сторону Иванова. - Его не интересует ни прогресс науки, ни познание истины.

- Ты думаешь, если умеешь резать по живому сердцу, то уже познал все его тайны?

- Хватит! Я звоню директору, пусть он сам с тобой разбирается, Шевчук махнул рукой и направился к выходу. Журналист устремился следом.