На обоях серая рябь. А перед Светой — туманное небо над долиной, где летит хищный и изящный пятнистый вертолет. Он скользит над верхушками деревьев, повторяет рельеф склона, взмывает вверх. Точные жесткие обводы узкого обтекаемого корпуса выверены для стремительного полёта, он заходит на вираж. И вдруг дымный трассер провожает выстрел из гранатомёта.

Не было дня, когда она не вспоминала бы Сашу.

Представляла внезапно то рядом на автобусной остановке, то в глубине парка среди жасмина и сирени, то в своей комнате, сидящим в кресле напротив, перебирающего её рисунки, где так много его портретов.

— Ну, как, похоже?

— По-моему, ты приукрасила.

…Света смотрела на зелёную тетрадь предполагаемого дневника и почему-то медлила раскрыть её, поняла — страшится узнать, что Саша был таким же немудрёным, как парни, гоняющие мимо на байках и жрущие водку в соседнем парке. Надо ли так глупо лишаться образа, который озарил её жизнь? И она поступила не так, как поступают правильные героини правильных книг, в конце концов, узнающие, что их идеал — такой же человек и дури в нём было не меньше, чем в других. Света вышвырнула тетрадь в окно, чтобы уже никогда не испытать соблазна разоблачить божество.

Из распахнутого черного квадрата шёл мощный безветренный холод. Потом она сидела в кресле и, задрав ноги в тяжелых ботинках на батарею, читала любимого автора: "…Конечно, явно ее высочество не обернулась. Прямо держа спину, она обратила в сторону пажа только краешек щеки, и там скользнула улыбка. По белоснежной коже струились локоны, в уголке длинного разреза глаза словно блеснула черная точка — вспыхнула улыбка, линии красивого носа не дрогнули… Эта мгновенная вспышка, озарившая изнутри даже не профиль, а лишь крохотный кусочек лица, была похожа на радугу, оживившую на секунду грань прозрачного кристалла".

* * *

— Как вы думаете, ребята, почему в Абхазии существует обычай через три дня после похорон раскапывать могилу и переодевать покойника в новый костюм? — Спросила Власта.