– Понятно. Волин вздохнул. Вот дельце начиналось. Единственный свидетель и тот смотался. А как насчет гражданской сознательности? Ау, товарищи, где вы? Он прошел под низкой аркой, ощущая, как эхо шагов обрушивается со сводов на голову, шагнул во двор и огляделся. Двор напоминал поле боя. Люди давно покинули окружавшие его дома, увозя скарб, как павших, оставляя прочее на милость победителя, имя которого – время. В выбитых окнах свистел ветер. Где-то в глубине дома монотонно скрипела и хлопала дверь, да громыхал в черной небесной вышине отставший от крыши ржавый железный лист. Вот и все звуки. Единственный выход из двора – узкий арочный проулок – был совершенно безлюден. Мелкая изморось висела в воздухе серебристой пылью и плескалась о стены, а налетавшие порывы ветра раскачивали тусклый одинокий фонарь, непонятно зачем горящий над заколоченным подъездом. Казалось, что вместе с плавающим мутноватым светом раскачиваются и блеклые, покрытые влажными потеками и плесенью стены домов. В самом темном углу обстоятельно догнивал остов допотопного горбатого «Запорожца». В выбитых рамах, на болтающихся истлевших уплотнителях, висели капли дождевой воды. Иногда они срывались и звонко разбивались об пол отсыревшего салона. «Запорожец» утопал в мусоре. Двор вообще был завален хламом: пустыми бутылками, тряпьем, газетами, осколками кирпича. Словом, всем, что не могло пригодиться местным бомжам. Здесь раз и навсегда воцарилось безвременье. Здесь не было других запахов, кроме запахов тоски и тлена. Здесь никто не жил. За исключением дождливой печали, разумеется. Тоскливость усиливали бурые пятна, темнеющие в самом центре двора, у мусорной кучи. Скорее всего это была кровь, наполовину размытая дождем. Точнее определят эксперты. Красно-коричневые подтеки виднелись и на мусоре. По одной из стен тянулись черные кровавые дорожки. На светлом фоне они выглядели особенно зловеще. Очевидно, сюда упали брызги и сползли до земли. У Волина возникла ассоциация с бойней.