В комнате пела канарейка, - пела, а ведь такое бывало только по утрам.

- Мириэм! - крикнула миссис Миллер. - Мириэм, я же тебе сказала, не тревожь Джинни.

Никакого ответа.

Она крикнула еще раз; и снова - лишь пение канарейки. Она затянулась, обнаружила, что зажгла сигарету не с того конца и... нет, выходить из себя не надо, нельзя.

Миссис Миллер внесла поднос с едой в гостиную и поставила его на кофейный столик. Первое, что ей бросилось в глаза, - клетка по-прежнему укрыта. А Джинни поет. Что же это такое творится? И в комнате - никого. Миссис Миллер прошла через нишу, ведущую в спальню, и остановилась в дверях, - у нее перехватило дыхание.

- Ты что это делаешь?

Мириэм вскинула на нее глаза - взгляд у нее был какой-то странный. Она стояла у комода, а перед нею - раскрытая шкатулка для украшений. С минуту она смотрела на миссис Миллер в упор, пока не вынудила ту взглянуть ей прямо в глаза, и вдруг улыбнулась,

- Здесь нет ничего стоящего. Но вот эта вещица мне нравится. - В руке у нее была брошь-камея. - Очаровательная.

- Мне кажется... Послушай, лучше бы тебе все-таки положить ее на место, еле выговорила миссис Миллер и вдруг почувствовала: надо немедленно опереться на что-то, не то она упадет. Она прислонилась к дверному косяку; голова налилась невыносимой тяжестью, сердце сдавило, оно заколотилось сильно и тяжко. Лампа замигала, будто в ней что-то разладилось.

- Прошу тебя, детка... Подарок покойного мужа...

- Но она красивая, я ее хочу, - сказала Мириэм. - Отдайте ее мне.

И пока миссис Миллер стояла в дверях, лихорадочно подыскивая слова, которые каким-то образом помогли бы ей спасти брошку, до нее дошло, что за помощью ей обратиться совершенно не к кому, она одна как перст: мысль эта не приходила ей в голову очень давно, и полнейшая ее беспощадность ошеломляла.