– О'кей, мистер, – сказал я, голосом, который вдруг стал на две октавы ниже, и пронзая его самым убийственным взглядом, – вы добились, чего хотели. Только если не сделаете, чего сказали, прощайтесь со своей головой. Я, конечно, может, и маленький, но меня все равно не обманешь.

В поезд мы сели затемно. Когда рассвело и сквозь тучи пыталось пробиться тусклое ноябрьское солнце, мы уже ехали на запад по штату Миссури. После смерти матери я ни разу не выезжал из Сент-Луиса, и мир за его пределами в то утро предстал мне мрачным: по обе стороны железной дороги тянулись одни только серые, голые, убранные кукурузные поля. Тащились мы до Канзас-сити, наверное, часов шесть, однако за всю дорогу мастер Иегуда не произнес и трех слов. Он почти все время спал, прикрыв шляпой лицо, а я был слишком испуган, чтобы что-нибудь предпринять, и лишь смотрел в окошко на пробегавшую мимо землю и старался собраться с мыслями. От приятелей в Сент-Луисе я не раз слышал о таких одиноких проезжих, похожих на мастера Иегуду, которые ловят маленьких мальчиков, заманивают к себе и творят с ними невесть что. Мне стало не по себе, когда я представил, как он снимает с меня одежду и трогает в тех местах, где мне совсем не понравится, но не этого я боялся. Я как-то слышал про мальчика, уехавшего вот так с чужим человеком, а потом только его и видели. После тот человек признался, как разрубил того парня на мелкие кусочки и сварил себе на обед. А другого посадили в темном подвале на цепь и полгода продержали на хлебе и воде. А еще одного заманили в дом и содрали с живого кожу. Оставшись с собой один на один и получив время подумать, я боялся чего-то подобного. Я позволил себя заманить, попался в лапы к чудовищу, и если на самом деле он хоть вполовину такой, каким кажется с виду, то, скорее всего, следующего утра мне уже не видать.