Однажды, несколько месяцев назад, Генри в первый и единственный раз за четыре года застал его совершенно трезвым. Руди горько плакал над подорванным здоровьем, над той жизнью, которую выбрал себе, и над тем, как складывались его отношения с Иоландой, распутной билетершей. Это был мучительный момент, горькое прозрение. Ну да кварта бурбона излечит любую печаль. Трезвый, он видел свою жизнь, лежащую в руинах. Во хмелю — был Самым Сильным Человеком Во Всем Мире.

Руди подошел, хлопнул его по спине и заключил в медвежьи объятия. Корлисс отпустил руку. Руди переполняло счастье. И разило от него, как от бочки виски. Видать, он только что вышел от Иоланды, поскольку ничто так не поднимало дух Руди, как свидание с ней. Время, проведенное у нее, — не важно, скольких мужчин она приняла перед ним, — было вершиной его дня.

Ему понадобился лишь миг, чтобы понять положение Генри; Руди был далеко не глуп. Когда он бросился обнимать Генри, он был весел и смеялся громоподобным великаньим смехом, но тут же застыл, прекратил хохотать, учуяв неладное. Выражение лица изменилось. Глаза вспыхнули. Особенно когда он увидел Корлисса, который, понимал он, мог отдубасить его по первое число, если б захотел. Но Руди был способен выдержать что угодно: как бы ему ни досталось от Корлисса, Руди бы устоял, а потом пополам его переломил.

— Эй, ребята, — сказал он дружелюбно и в то же время угрожающе, — что-то нужно от него?

Тарп пожал плечами.

— Да не особенно. Мы вообще ходим, выступаем с проповедями, — сказал он, показывая Руди крест. — Увидели его шоу и подумали: может, ему Святой Дух помогает.

Руди сплюнул. Плевок шлепнулся рядом с левым башмаком Тарпа. Руди засмеялся:

— Генри не способен проделать фокус ради спасения собственной жизни, а? Но это-то мне в нем и нравится. Милый у тебя крестик, — добавил он и снова сплюнул.

Тарп незаметно сунул крест обратно в карман.

— Бог любит тебя, — сказал он. — Как это ни трудно Ему, Он любит тебя. Он любит даже Генри. Такая наша Добрая Весть.