Руди с мрачным видом покачал головой:

— Сдается мне, ваша весть скорей недобрая.

Тарп вздохнул:

— Ну, не может же все быть хорошо.

Руди еще ближе притянул к себе Генри. Отдавать его он был не намерен.

— На это я отвечу: вам, хулиганье, повезло, что вы встретили его сегодня, — сказал Руди. — Несколько лет назад он мог бы превратить вас в кучу соли, даже не прикоснувшись к вам. Достаточно ему было только подумать и — вуаля! — соль. Правильно я говорю, Генри?

Генри отвел глаза. Его лицо, казалось, вобрало в себя ночной сумрак, стало еще темней — лицом самой тьмы.

— Пустяки, — тихо проговорил он.

— Вовсе не пустяки, — возразил Руди. — Человек может стать не таким, каким был, но нельзя просто взять и забыть об этом. Только потому, что Джордж Вашингтон жил двести лет назад, а теперь он прах, еще не значит, что он перестал быть для нас тем, кем был. Героем. Нашем первым президентом. О нем книги написаны. Книги! Так или не так?

Он в упор смотрел на Корлисса.

— Наверно, — ответил Корлисс, пожимая плечами.

— Так! — сказал Руди. С нежностью посмотрел на Генри. — Помню, была дождливая ночь, тьма кромешная, когда ты появился у нас, Генри, четыре года назад и попросил Иеремию Мосгроува взять тебя в «Китайский цирк».

— Не было дождя, — сказал Генри. — И тьмы не было.

— Нет, была темная ночь, — упрямо повторил Руди. — Очень темная. Такая, что тебя было не разглядеть. Такой же черный. И это не шутка, а факт. Мы тогда были в Западной Виргинии. Вот где ты нашел нас. А прежде ты был… кем?

— Другим занимался, — ответил Генри.

— Другим занимался. Точно. Бродил в пустыне, потерянное дитя Божье. Твоим уставшим ногам нужен был отдых. Тебе нужна была семья. И мы дали тебе все это, да? Я, Джей-Джей, Дженни и остальные.