В тот вечер, когда Генри повстречал трех юнцов, они не в первый раз пришли на представление, а уже в третий. Они успели намозолить ему глаза и надоесть своей болтовней, так что он сразу узнал их. Их звали Тарп, Корлисс и Джейк. Всем им было под девятнадцать. Тарп — жилистый, злой и беспощадный. Корлисс — гора жира и мышц, здоровенный, как лошадь, но без ее ума. И Джейк. Тихоня. Младший брат Тарпа. Джейк не причинит вам особого вреда, но и не поможет, боясь своего неукротимого брата и мощного Корлисса. Каждый вечер они подсаживались поближе и сейчас устроились в самом первом ряду. Шатер, в котором выступал Генри, был невелик — не то что у остальных, даже у толстухи, — зато битком набит, а это приносило небольшое материальное вознаграждение или, по крайней мере, слабое моральное удовлетворение. Когда Генри просунулся сквозь занавес и поливал из ведерка сухой лед в ведрах, заранее незаметно расставленных в стратегических точках вокруг помоста, он тешил себя иллюзией, что сейчас, когда он в ударе, его непременно ждет успех. Иллюзия составляла всю его жизнь.

Представление началось. Выходу Генри предшествовало облако тумана, стелющееся по помосту в свете трех фонарей, вспыхнувших на шестах, к которым они были привязаны веревкой.

Его номер, если можно назвать его таковым, был пародией на выступление иллюзиониста, каким все его себе воображают. Генри был в шикарном черном фраке, ослепительной манишке, галстуке-бабочке, высоком цилиндре — все как положено. Иногда уже одно это вызывало смешки в публике. Но Иеремия настаивал на подобном маскараде. «Соответствуй образу, — сказал он. — Даже если маг ты никудышный».

Выражение лица Генри усиливало комический эффект.