-- Тебе бы следовало, -- добавил он, -- поскольку ты оказался вроде как гостем в замке, быть немного неуслужливее и разок-другой помочь им, раз уж надо было спешить с уборкой урожая.

-- Я так и сделал, -- отозвался Херзе. -- Вижу, они на меня волками смотрят, я и подумал, что коням ничего не сделается, запряг их на третий день и привез три воза зерна.

Кольхаас, у которого сердце обливалось кровью, опустил глаза долу и пробормотал:

-- Об этом мне ничего не сказали, Херзе! Херзе заверил его, что все так и было:

-- Моя строптивость только в том и заключалась, что в полдень, не успели лошади поесть и передохнуть, я отказался снова запрягать их, да еще в том, что, когда кастелян и управитель предложили мне бесплатно брать корм в ихней конюшне, а деньги, что вы мне оставили на овес, положить себе в карман, я отвечал: "Еще что выдумали", повернулся и ушел.

-- Но ведь не за это же тебя выгнали из Тронкенбурга?

-- Упаси Бог! -- воскликнул конюх. -- За другое ужасное преступление. Дело в том, что вечером коней двух рыцарей, приехавших в Тронкенбург, завели в конюшню, а моих стали привязывать снаружи. Я взял поводья из рук кастеляна и спросил, куда же им теперь деваться, а он указал мне на дощатый свиной хлев, притулившийся у стены.

-- Ты хочешь сказать, -- перебил его Кольхаас, -- что это было настолько плохое помещение, что походило скорее на свиной хлев, чем на конюшню?

-- Это и был взаправдашний свиной хлев, хозяин, -- отвечал Херзе, --свиньи сновали там взад и вперед, а я так даже распрямиться в нем не мог.

-- Может быть, больше негде было поставить лошадей и рыцарским коням, само собой, было отдано предпочтение?

-- Конюшня там была малопоместительная, -- тихим голосом отвечал Херзе, -- а в замке гостевало уже семеро рыцарей. Будь вы на их месте, вы бы приказали поставить лошадей немного потеснее. Я сказал, что поищу в деревне, не сдаст ли мне кто-нибудь конюшню; но кастелян заявил, что лошади должны оставаться под его присмотром и чтоб я и думать не смел уводить их со двора.