— Идите за мной, — сказал он. — Мистер Хоуп хороший человек, но слишком озабочен своей карьерой.

Болито улыбнулся. На линейном корабле продвижение по служебной лестнице было делом, как правило, непростым, особенно без войны, прореживающей ряды. Как пятый лейтенант, Хоуп был предпоследним по старшинству офицером в кают-кампании, и независимо от того, что старших лейтенантов переводили на другие корабли или убивали, ему вряд ли светило повышение.

— У нас на флагмане был шестой лейтенант, который от отчаяния выучился играть на флейте, только потому, что это нравилось жене адмирала! — прошептал Дансер.

По мере того, как следом за мичманом они спустились по трапу на следующую палубу, затем еще на палубу ниже, молодые люди становились все тише. Чем глубже они погружались в чрево корабля, тем более возрастало ощущение замкнутого пространства. Их окружали призрачные фигуры, казавшиеся безликими и бесплотными в полутьме. Мичманам приходилось кланяться, проходя под бимсами, и осторожно огибать принайтовленные орудия. А навстречу им поднимались ароматы: запахи солонины и смолы, протухшей воды и собранных в кучу человеческих тел. Массивный корпус тем временем стонал и скрипел, словно живое существо, подвешенные к переборке фонари, раскачиваясь по спирали, отбрасывали пляшущие тени на обшивку и моряков, создавая впечатление живописного полотна.

Мичманская каюта располагалась на орлоп-деке, то есть ниже батарейной палубы и даже ниже самой ватерлинии, поэтому сюда не проникал иной свет кроме как от люков и качающихся фонарей.

— Вот мы и пришли, — бросил Гренфелл. — Мы делим каюту со старшими помощниками штурмана. Хотя они предпочитают держаться от нас в сторонке, — он кивком указал на покрашенный белой краской экран.

Болито посмотрел на своих товарищей. Ему не сложно было представить, какие чувства они испытывают. Он помнил те первые часы на корабле, когда готов был отдать все, что угодно за единственное слово поддержки.