- Мак! - вскричал ваш покорный слуга. - Это рубин Фламмери.

За что Мак возненавидел и проклял меня на всю жизнь. Затем я увидел Фитча, художника, на нем был ослепительный бархатный жилет, тоже от Фламмери.

- Во всем городе есть только один такой же жилет, у Фламмери, доверительно шепнул мне Фитч. И, уж конечно, Фитч не остался в долгу и преподнес им с полдюжины прелестнейших рисунков.

- Разумеется, я не собираюсь брать за них деньги, - говорит он, - ведь как-никак, черт возьми, леди Фламмери - мой друг.

Ах, Фитч, Фитч!

Можно привести еще сотню самых разнообразных способов подкупа, которыми пользуется ее сиятельство. Она подкупает критиков, чтобы они восхваляли ее, писателей, чтобы они писали за нее, и публика жадно набрасывается на ее творенья так же, как на любой искусно разрекламированный товар. И вот книга выходит в свет: что до ее достоинств, то мы с удовлетворением можем признать, что леди Фламмери не испытывает недостатка в природном esprit {Живости ума (франц.).}, которым наделены все женщины, но далее этого наши похвалы не идут. О стиле говорить не приходится, ибо ее сиятельство совершенно не знает родного языка, но зато нахваталась фраз из нескольких иностранных. Она пересыпает свои творения безграмотными французскими вставками, нелепейшими обрывками из итальянских арий, чудовищно искаженными немецкими поговорками и беспомощными фразами на дурном испанском; и эта способность коверкать и калечить родной язык дает ей право именовать себя сочинительницей. Но позвольте, однако, заметить, что такого слова не существует. Если бы какого-нибудь юного воспитанника Итонской школы попросили сочинить вирши в честь Сафо, или графини Такой-то, или леди Шарлотты-Как-Ее-Там, или достопочтенной миссис Некто, и он от избытка чувств вообразил бы, что может наделить эти прелестные созданья титулом auctrix {Писательница (лат.).}, мне пришлось бы только пожалеть этого молодого джентльмена.