— У вас собака агрессивная? — крикнула я издалека.

— Идите, не бойтесь, — отозвался хозяин. — Она старая…

Мы с Фомой приблизились, и я увидела перед собой старую собаку.

На ее морде искрилась седина. Взгляд был суровый, слегка отрешенный. Собачьи колени были величиной с теннисные мячики. Под животом висел еще один теннисный мячик.

— Что это? — спросила я.

— Яйцо опустилось, — ответил хозяин.

Я сочувственно покачала головой.

— Я вывел его погулять перед сном. Он протечет. Ему будет легче спать.

— А сколько ему лет? — спросила я.

— Семнадцать. По человеческому исчислению больше ста.

— Откуда вы знаете?

— Это все знают. Один к семи.

Я быстро сосчитала в уме возраст своего Фомы. Ему пять лет. Значит, по человеческим меркам, пятью семь — тридцать пять. Мужчина в самом расцвете.

Фома осторожно стал обходить собаку в надежде познакомиться и пообщаться, поиграть, например. Но от собаки исходил холод, запах смерти, запах исхода. Она даже не обернулась на Фому. Жизнь была ей неинтересна. Собака устала окончательно и бесповоротно.

Фома это понял и деликатно отошел. Потом отбежал подальше. Ему хотелось вырваться из этого пространства скорби.

— Вы снимаете дачу? — спросила я. — Или вы здесь живете?

— Мы снимаем дачу для Гермеса. И живем с ним, — сказал человек. — У моей жены тоже артроз, колени болят. У них с Гермесом одни болезни.

Я сочувственно покивала. Мне хотелось глубоко вздохнуть.

Я отошла и только после этого глубоко вздохнула.

Я шла и думала: неужели когда-нибудь… Потом решила не додумывать эту мысль до конца. Зачем думать раньше времени?

У Маршака есть строчки: «Смерть пришла, как дело…» и жизнью завладела.

Приходит срок. Программа переключается на свою заключительную фазу. Человек, равно как и собака, живет по новой программе. И это не страшно. Смерть приходит, как дело.