Лицо красивой девочки искривилось: сейчас заплачет. Через мгновение Генрихстал опять изысканно вежлив. — Мадемуазель, я просто глупый деревенскиймальчишка, а вы прекрасная девица, — сказал он с отменной учтивостью.

Сестра заявила:

— А она умеет говорить по-латыни.

Тогда он обратился к Марго на этом древнем языке и спросил, не обручена лиона уже с каким-нибудь принцем. Девочка ответила «нет»; таким образом он узнал,что история, рассказанная ему его дорогой матерью, была только сказкой, ей всеэто приснилось. Вместе с тем он подумал: «Чего нет, то еще может быть». А показаметил:

— Ваши два брата удрали от меня.

— Верно, мои братья испугались вашего запаха. Так не пахнет ни от одногопринца, — сказала Маргарита Валуа и наморщила свой слишком длинный носик.Генрих Бурбон оскорбился, он гневно спросил:

— А вы знаете, что это значит: Aut vincere aut mori?

Она ответила: — Нет, но я спрошу у своей матери.

Вызывающе смотрели дети друг на друга. Маленькая Екатерина испуганнопроговорила: — Осторожно, кто-то идет.

Подошла дама явно из числа придворных, может быть, даже воспитательницапринцессы, ибо она тут же выразила свое недовольство:

— Что это за чумазый мальчишка? С кем вы беседуете, сударыня?

— Говорят, это принц Наваррский, — отозвалась Маргарита.

Дама тотчас низко присела: — Ваш отец прибыл, сударь, и желает вас видеть.Но сначала вам следует умыться.

Враги

Тем временем мать Генриха, Жанна д’Альбре, вела беседу с Екатериной Медичи.Екатерина выказала неожиданное дружелюбие, покладистость, предупредительностьи, видимо, старалась обходить все спорные вопросы. А протестантка,разгорячившись, либо совсем этого не замечала, либо сочла за уловку.

— Истинная религия и ее враги никогда не сговорятся, — упрямо повторяла она.Затем произнесла, точно давая клятву: — Будь у меня по одну руку все моекоролевство, а по другую мой сын, я скорее утопила бы обоих на дне морском, чемотступилась.