Антуан Бурбон шел, виляя бедрами, как ходят обычно любимые женщинамикрасавцы-мужчины, да он и был красавцем. Король держался так на всякий случай,еще не уяснив себе, что здесь происходит. Окна были скрыты в глубоких нишах, икаждый, кто попадал в эту комнату, сначала ничего не видел, кроме сумрака. Удальней стены королю Наваррскому почудилось какое-то движение, он тотчассхватился за кинжал. Тогда Екатерина от души рассмеялась, хотя и потихоньку,себе под нос.

— Смелей, Наварра! Вы же понимаете, что я нигде не прячу убийц, особеннокогда имею дело с таким мужчиной, как вы!

Нельзя было не уловить в ее тоне совершенно явного пренебрежения, но Антуанбыл слишком упоен собой. Он решил больше не обращать внимания на подозрительнуюстену и низко склонился перед Екатериной. Затем сказал с подобающейторжественностью:

— Вот сын мой Генрих, мадам, он просит вашего покровительства. — Сестричкане шла в счет, от стыда она опустила взор.

Генрих так был поглощен разглядыванием королевы, что даже забыл отвесить ейпоклон. Ведь перед ним, посреди огромной комнаты, на том месте, куда большевсего падало света, сидела та самая страшная и злая мадам Екатерина, да, этобыла она. Занятый впечатлениями путешествия, новыми знакомствами в саду иособенно дынями, он о ней совсем позабыл; и только сейчас вспомнил тот образ,который перед тем нарисовал себе: непременно когти, горб, нос, как у ведьмы.Такой он ожидал ее увидеть. Однако ничего этого не оказалось. Уж очень она былаобыкновенная. В кресле с высокой прямой спинкой Медичи казалась маленькой иужасно жирной, рыхлые белые щеки, глаза, как черные угольки, но потухшие.Генрих был разочарован.

Поэтому он окинул повеселевшим взором залу, и что же? О! Он видел зорчесвоего отца, да и любил сильнее. Мальчик бросился прямо туда, где полулежала,привалившись к стене, Жанна. — Мама! Мама! — позвал он и при этом успелподумать: «Значит, все-таки та что-то сделала с ней».