камней. Но еще больше весила ее воля, хотя Жанна и была тогда совсем девочкой.Пусть ее выдали насильно, все-таки через несколько лет настал день, когда к нейпришло счастье именно с тем, с кем она хотела быть счастливой. Однако дницветения миновали, рано увяла и она сама и ее счастье. Теперь у нее осталсятолько сын, и это сокровище оказалось драгоценнее всего, чем она раньшевладела. Если бы Антуан только захотел понять, как это важно: у них естьсын!

Волнения мужа, вызванного ее голосом, конечно, хватило ненадолго, а ееболезненный вид отнюдь не мог воскресить воспоминаний о днях былой любви.Антуан слишком привык жить сегодняшним днем и его страстями — какой-нибудьосадой, интригой, молодой бабенкой. Правда, после того как Жанна произнесла:«Неужели ты все забыл?», — ему на миг захотелось ее обнять, но это уже не былосозвучным порывом тех чувств, которые когда-то владели ими, а лишь любезностью,поэтому Жанна отстранила его.

Все же Антуан принялся уверять жену, что чрезвычайно доволен ею и рад еесдержанности. А Жанна заявила в ответ: она меньше всего желает бытьотравленной. Притом не столько помышляет о себе, сколько об интересахрелигии.

— Ты, в сущности, поступил правильно, дорогой супруг, что снова сделалсякатоликом и стал служить французскому королю.

— Мне обещали испанскую Наварру.

— Они тебе не дадут ее, испанский король им нужен, чтобы бороться с нами,протестантами. Своих маленьких целей ты не достигнешь, но ведь ты действуешьради других, гораздо более важных, о которых предпочитаешь не говорить. — Онасказала это, ибо ей претила мысль, что он посредственность и лишен высшегочестолюбия.

Муж слушал ее, пораженный. Но он не ответил, он был смущен, ему не хотелосьогорчать ее, ибо он не видел в ней былого душевного здоровья. Жанна не считалаего достойным обнять ее; но в том, что касается их дома, они должны по-прежнемудоверять друг другу. Она сказала:

— Иначе и быть не может, Францией должен в конце концов правитьпротестантский государь. Мы самые решительные, ибо исповедуем истиннуюверу.