Когда, наконец, наступило время отъезда в Париж, обняла Жанна своего сына исказала: — Мы едем, но ты не думай, будто делается это ради нашегоудовольствия. Ибо мы отправляемся в город, где почти все — враги нашей веры инаши. Никогда не забывай об этом! Тебе уже семь лет, и ты вошел в разум.Помнишь ли, как однажды мы уже являлись ко двору? Ты был тогда совсем крошка и,пожалуй, забыл. А отец твой, может быть, и вспомнил бы, да слишком у негопамять коротка и слишком многое он порастерял из того, что было когда-то.

Жанна погрузилась в горестные думы.

Генрих потянул ее за рукав и спросил:

— А как тогда было при дворе?

— Покойный король еще здравствовал. Он спросил тебя, хочешь ли ты быть егосыном. Ты же указал на своего отца и говоришь: «Вот мой отец». Тогда покойныйкороль спросил, хотел ли бы ты стать его зятем. А ты ответил: «Конечно», и стех пор они выдают тебя за жениха королевской дочери; они на этом хотят наспоймать. Я тебе к тому говорю, чтобы ты им не очень-то верил и был начеку.

— Вот хорошо! — воскликнул Генрих. — Значит, у меня есть жена! А как еезовут?

— Марго. Она дитя, как и ты, и еще не может ненавидеть и преследоватьистинную веру. Впрочем, я не думаю, чтобы ты женился на Маргарите Валуа. Еемать, королева, — уж очень злая женщина.

Лицо матери вдруг изменилось при упоминании о королеве Франции. Мальчикиспугался, и его фантазия получила как бы внезапный толчок. Он увиделужасающую, нечеловеческую морду, когтистую лапу, здоровенную клюку и спросил: —Она ведьма? Она может колдовать?

— Уж наверно, ей очень хотелось бы, — подтвердила Жанна, — но самое гадкоене это.

— Она изрыгает огонь? Пожирает детей?

— И то и другое; но ей не всегда удается, ибо, к счастью, бог покарал ее зазлобу глупостью. Смотри, сын мой, обо всем этом ни единому человеку нислова.