— Я обо всем буду молчать, мамочка, и буду беречься, чтобы меня несожрали.

В ту минуту мальчик был поглощен своими видениями и не допускал, что можеткогда-либо позабыть и эти видения и слова своей матери.

— Главное — крепко держись истинной веры, которой я научила тебя! — сказалаЖанна проникновенно и вместе с тем угрожающе; и ему опять стало страшно, ещестрашнее.

Вот первое, что Генрих узнал от своей матери о Екатерине Медичи. Затем они всамом деле пустились в путь.

Впереди, в большой старой обтянутой кожей карете ехали воспитатель принца ЛаГошери, два пастора и несколько слуг. За каретой скакали шесть вооруженныхдворян — все протестанты — и следовала обитая алым бархатом карета королевы,где сидела Жанна с обоими детьми и тремя придворными дамами. Замыкали поездопять-таки вооруженные дворяне — ревнители «истинной веры».

В начале путешествия все было еще как дома — язык, лица, местность, пища.Генрих и его сестричка Екатерина переговаривались через окно с деревенскимиребятами, то и дело бежавшими рядом с каретой. По причине июльской жары окнаэкипажей были закрыты. Несколько раз ночевали еще в своей стране,останавливались и в Нераке, второй резиденции. Вечером собиралось всепротестантское население, пасторы говорили проповеди, народ пел псалмы.Некоторое время дорога вела через Гиеннь, когда-то Аквитанию, где главнымгородом был Бордо, а представителем французского короля считался Антуан Бурбон,супруг Жанны. Потом пошли чужие края.

Потянулись места, которые этому сыну Пиренеев и во сне не снились. Какстранно люди были одеты! Как они говорили! Понять понимаешь, а ответить неможешь. Летом реки здесь не пересыхали, как он привык к тому у себя в Беарне.Ни одной маслины, даже ослики попадались все реже. По вечерам королева и еепротестанты были одни среди неведомых людей и выставляли стражу: здешнимкатоликам нельзя было доверять. Вчера пасторы начали было проповедовать, но