И они быстро нашли общий язык с нашими алкашами и начали квасить без передыху. Я даже не помню, был ли хоть один трезвый, кажется только я и наш капитан Струнец. Его мы звали Дуралей Иванович, у него была такая отвисшая нижняя губа и короткие ноги. А ведь пароход надо было вести, чтобы он не сел на мелягу и не столкнулся с другими. Но капитан ничего сделать не мог, он, конечно, на них орал и угрожал, что напишет на них докладную, но они ничего уже не соображали.

Короче, это безобразие продолжалось долго, а потом, помню, стоит наш Дуралей Иваныч, весь красный, и орет на ихнего начальника: «Ваши люди пьяные! Они наблевали на моих людей!» А тот ему в ответ орет: «Это ваши люди спаивают моих! Вы за такое поведение лишитесь капитанских нашивок!» А я спустился вниз по трапу в кубрик — вижу — ну и картина: лежат в блевотине те духи и наши чудачки, даже те, кто на вахте должен быть в это время. Уж не помню, как в тот рейс мне удалось все это выдержать, потому что вахты стоял, по-моему, только я один. А все остальные лежали пьяные.

Когда мы вернулись в Питер, оказалось, что нам эта охрана обошлась дороже, чем если бы на нас пираты напали, столько они сожрали и выпили, и такие они были утомительные. Больше мы охрану к себе на судно не брали.

ХОЗЯИН

Лично я к черномазым, в общем, нейтрально отношусь, мне они по барабану. Меня гораздо больше разные кавказцы и чурки достали. А теперь так вообще, я по свету помотался, всякого насмотрелся, кого только не видел: и черномазых, и красножопых, и желто-коричневых, и зеленых в крапинку… Правильно в фильме сказали: «Нам все равно, у нас все равны…» Вот у них за границей это далеко не так. Правда, и у нас иногда отклонения бывают, случаи расовой дискриминации, так сказать…

Вот со мной на курсе учился самый настоящий негр. Он приехал к нам из Африки, не помню точно, из какого государства, но мы тогда дружили с неграми и бесплатно их обучали.