В пятидесяти метрах по носу — на льдине — лежала группа зверей. Они поднимали головы, рассматривали любопытствующими черными бусинками надвигающийся корабль и вдруг стремительно бросились в разводья. Все стадо скрылось под водой, но одно большое животное плыло навстречу льдине. Нерпа оперлась широкими ластами на закраину ледового плота, сильным рывком подняла туловище из воды и скользнула в убежище между двух торосов.

— Ох, просится под выстрел, — сказал, распахивая дверь рубки, старпом Бекренев.

— А зачем стрелять? — с усмешкой спросил Долганов, зная, что последует гастрономическая агитация. И действительно, Бекренев стал уверять, что печень нерпы «мировое блюдо», что в кают-компании обрадуются свежей закуске, так как консервы всем опостылели.

— Чудесно, — согласился Долганов. — Но сейчас некогда.

Он кивнул на концевой транспорт, из-за которого отставал миноносец. Вдали уже дымили линейные ледоколы, корабли охранения стопорили машины, остальные транспорты, перестроившись в кильватерную колонну, втягивались в канал.

— Вот подгоним этого соню и постреляем, — успокоил он старпома и приказал увеличить ход. Расталкивая слабый лед, миноносец обежал вокруг транспорта и проложил широкую дорогу чистой воды. Американец понял молчаливое приглашение, и за его кормой заметно увеличилась струя.

— Красноречивее всяких сигналов, — объявил штурман, когда Николай Ильич вновь перевел телеграф на «малый».

«Упорный» был теперь на траверзе другого миноносца своего дивизиона, и Николай Ильич, приветственно махнув товарищу рукой, разрешил охоту.

— Только, чур, Алексей Иванович, не стрелять по зверям в воде. Утопим зря и не вытащим!

— Конечно, конечно, — откликнулся помощник и торопливо выпустил несколько пуль.

Нерпы не переменили даже своих мест на льдине. Николай Ильич отобрал у Бекренева винтовку.