Сделав таким образом метров шестьсот, я поднял весла и оглянулся. Они меня не замечали. Чайки — робкие птицы, они хорошо знакомы с охотничьими ружьями и разом снимаются с места, как только подойдешь к ним на дистанцию ружейного выстрела. У меня не было ружья, и им нечего было бояться. Возможно, если б они заметили у меня ружье, они бы улетели, потому что чайки в этом отношении напоминают ворон и прекрасно знают разницу между ружьем и рукояткой мотыги. Им хорошо знаком блеск ружейного ствола.

Я долго и пристально их разглядывал, и, если бы мне пришлось вернуться назад, я считал бы себя вознагражденным за потраченные усилия. Я уже говорил, что на камнях сидели чайки двух пород: одни — с черными головами и сероватыми крыльями, другие — целиком белые и покрупнее первых. Оперение их казалось белее снега, а лапки были ярко-красные, как коралл. Все они были заняты: одни охотились за пищей, состоявшей из мелкой рыбешки, крабов, креветок, омаров, двустворчатых раковин и других морских животных, выброшенных последним приливом, другие кокетливо чистили свои белые перышки.

Однако, несмотря на кажущуюся беззаботность, чайки были полны забот и страстей. На моих глазах разыгралось несколько свирепых ссор, возможно, из-за рыбы.

Очень забавно было глядеть, как чайки ловили рыбу: они падали пулей с высоты в сто метров и почти бесшумно исчезали под водой. Через несколько мгновений они появлялись с блестящей полоской добычи в клюве.

Из всех птичьих маневров, я думаю, самый интересный — это движение чайки-рыболова, когда она преследует добычу. Даже полет коршуна на так изящен. Крупные виражи чайки, мгновенная пауза в воздухе, когда она нацеливается на жертву, молниеносное падение, кружево взбитой пены при нырянии, внезапное исчезновение этой крылатой белой молнии и появление ее на лазурной поверхности — все это неописуемо.