Я долго любовался чайками. Убедившись, что моя поездка не прошла даром, я решил выполнить свою основную задачу и высадиться на риф.

Чайки подпустили меня очень близко, как бы чувствуя, что я не причиню им никакого вреда. Правда, они поднялись в воздух, но держались так низко над моей головой, что я мог многих из них схватить руками.

Одна из чаек, — как мне показалось, самая крупная из стаи — все время сидела на бочонке, на верху сигнального столба. Возможно, что я нашел ее более крупной только потому, что лучше разглядел неподвижную чайку; но я заметил, что, перед тем как снялись с места другие птицы, эта чайка поднялась первая, с пронзительным криком, похожим на команду. Очевидно, она была вожаком или часовым всей стаи. Такой же порядок я заметил у ворон, когда они отправляются в экспедицию — грабить бобы на огородах.

Отлет птиц меня почему-то опечалил. Самое море как будто потемнело, белая одежда пропала с рифа, обнажились голые скалы с черными блестящими, как будто смазанными дегтем, камнями.

Поднялся легкий бриз, облако закрыло солнечный диск, и зеркальная поверхность воды замутилась и посерела. Появились волны.

Риф имел теперь довольно унылый вид. Тем не менее я решил довести до конца свою задачу и осмотреть его. Я налег на весла, и вскоре нос тузика врезался в гальку.

Я спрятал шлюпку в маленькой бухточке, затем вскочил на уступ и зашагал к сигнальному столбу, который годами привлекал мое внимание.

Глава VII

ПОИСКИ МОРСКОГО ЕЖА

Наконец я дотронулся руками до загадочного столба. При этом у меня было такое настроение, как если б я открыл Северный полюс.