Он отвечает:

— Я собираюсь молить его величество, пусть повелит казначейству выдать необходимые средства, чтобы я мог заплатить жалованье моим матросам, прежде чем мы поднимем паруса…

— Матрос желает получить свою долю?..

И Турденшолд понимает, что неправильно взялся за дело.

Ему надо было подбежать к графу с выражением негодования и фривольности на лице. Отвесить глубочайший поклон и простонать в испуге от собственной дерзости:

— Надеюсь, господин граф простит меня, что я врываюсь без предуведомления. Мне известно, что нижайшее ходатайство должно быть представлено за восемнадцать дней до аудиенции. Но в то время я, сами понимаете, был в море, господин граф. И дошло до меня через одного курьера… Нас здесь никто не слышит?.. Это предназначается только его величеству. Но для вас, господин граф… вы уверены, что нас никто не услышит?..

После чего следовало шепотом поведать графу на ухо, спрыснутое розовой водой, какой-нибудь непристойный и поносный анекдот о женщине из высших кругов общества, желательно о ее высочестве принцессе Ульрике Элеоноре, сестре шведского короля Карла.

Подобные анекдоты считались сильным оружием в войне между государствами Севера. И господин граф, надо думать, растаял бы, словно кусок сала на подогретой дворцовой тарелке. Пообещал бы передать эту историю его величеству. Возможно, даже разрешил бы командору — бывшему матросу — стоять в самом конце зала, когда туда войдет его величество. Отсюда Гроза Каттегата смог бы послать за своими матросами и пленником фон Стерсеном.

Теперь это исключено. Матрос чертыхается, как положено матросу — долго, истово и яростно. Ему ничего не стоит одним движением руки оттолкнуть графа. Но за такую дерзость он мог бы поплатиться своим чином командора отряда королевского флота во главе с флагманом «Белый Орел». Командор знает предел своих возможностей. Но он должен оскорбить графа, чтобы сохранить уважение к себе. И, подавляя страх, дает залп, равный по мощи залпу всех бортовых орудий «Белого Орла»: