Лариса подлила ему в чашку чай и пододвинула свежие вафли, которые выдали им на полдник.

— Скажу вам, девчата, даже в Афгане не было таких массовых потерь, как в Чечне. Воевать разучились, что — ли? Или предательство наверху? И ещё сыграло роль то, что оказавшись в Чечне в конце 1994 года, наши ребята воспринимали территорию мятежной республики как часть нашей Родины, а не как территорию вражеского государства, где разведчик действует по законам самосохранения, а не по уголовно — гражданским кодексам. Ведь специальная разведка создавалась и готовилась действовать только за пределами своего государства в условиях глобальной войны. Но никак не на своей территории! Мы даже помыслить не могли, что нас там будут встречать как оккупантов, а не как освободителей от бандитского беспредела. За эту, можно сказать, наивность многие заплатили своими жизнями. В начале этого года, в январе, в ночт с 23—го на 24—е Грозном погиб отряд нашей бригады. Он обеспечивал выход к намеченному рубежу батальона морской пехоты и, после трудного дня, измотанный стычами с противником, расположился на ночлег в кирпичном здании бывшей школы на окраине Грозного. А здание чеченцы, видимо заранее, заминировали и ночью взорвали. Хотя здесь есть неясности. Комбат Женя Сергеев был профессионалом из профессионалов по разведывательно — диверсионной деятельности с богатейшим опытом войны в Афганистане. И прежде, чем разместиться в здании школы, он лично ее очень тщательно осмотрел и никаких признаков минирования не нашел. Кроме того, в случае минирования, здание всё рухнуло бы при взрыве. Но обрушилась лишь та часть, где располагались спецназовцы. Вот это непонятно.