После ухода Никитича, девушки долго сидели на кухне. Идти спать не хотелось и в голову настойчиво лезли мысли о бессмысленности афганской войны.
— Знаешь, Лёка, я как подумаю, что в афганской войне погибло почти пятнадцать тысяч молодых здоровых и сильных парней, мне становится жутко, — тихо сказала Лена. — Сколько горя эта война принесла их родителям, сколько невест остались без женихов, сколько молодых женщин стали вдовами, и сколько деток не родилось! Зачем весь этот героизм, ради чего? Ведь никто на нас не нападал, мы сами пытались навязать себя в братья отсталым племенам, живущим по средневековым понятиям. Пытались помочь им разобраться между собой в их собственном междусобойчике. Какая преступная глупость!
— Пройдет время, и войну в Чечне тоже назовут преступной глупостью, — вздохнула Лариса. — И мы с тобой тоже полезем в эту бойню, чтобы потом рассказывали о нашем героизме.
— Ладно, давай досмотрим кассеты и пойдем спать, — добавила она, помолчав. — Так и не удалось нам сегодня укачать Никитича позвонить.
Девушек угнетало, что они улетели, не простившись со своими любимыми. Будут ли те их ждать? Или, обидевшись, забудут? Неизвестность и неопределенность мучили. Никитич, как они его не уговаривали, отказался позвонить Вадиму или Денису и передать на словах то, что девушки написали ему на бумаге.