Дантесоведам нынче только крупными платят!

По дороге встречали деревья, обмотанные паутиной, как коконом.

– Тля работает. Скоро все зашнурует! – Клим сказал.

– Ну – ты будешь? – он спросил, отбрасывая пробку.

– Буду! – с отчаянием я произнес. Но – повеяло холодным ветром. Архангел прилетел. Это конец! В руках его газета, словно скрижаль.

– Привет, Боря! – пробормотал я.

– Как ты мог?!

Вопрос непростой. Всегда я крепким пушкинцем был. И сделал немало – ему ли не знать? Но – раскололись они. На правобережцев и левобережцев. В смысле – каким берегом Волги ехал Пушкин из Симбирска на Урал, изучая пугачевщину. Ну прямо стенка на стенку сошлись – там куча диссертаций и там. И одни – исключают другие. А я кинулся мирить! Был, ясное дело, злобно отторгнут, с обеих сторон. Нищенствовал. И тута – дантесоведы. Париж. Прямых докладов я, конечно, не делал… но слушал – кивал.

– Как ты мог?! – повторил архангел. – Я и правобережцам руки не подам. А ты – этим!

Хорошо ему, с его твердостью взглядов. А я – не такой!

– Но они тоже… изучают действительность, – я пробормотал.

– Единственное, что я могу сделать для тебя – положить в больницу! – щедро предложил он. – Только так еще может сохраниться хоть какое-то сочувствие к тебе! Могу обещать, что больница очень хорошая, там работают мои добрые знакомые. Когда я тебе советовал что-то плохое? Ведь я твой друг! А ты давно жалуешься на здоровье. И это закроет на время… злые рты. А я обещаю – там будет сделано все возможное для тебя.

– А невозможное? – усмехнулся я.

Он развел руками: тут даже я бессилен!

Правильная дорога. А там подтянется Клим, с его ритуальными товарами и услугами… Все схвачено у меня!

– А иначе – никак? – вдруг вырвалось.

Он развел руками: “А как?!” Тоже верно. Не возьмут меня – ни левобережцы, ни правобережцы! Это конец.

– Ты пойми – я тоже рискую своим добрым именем. И исключительно ради тебя.