– Спасибо!

Человек, можно сказать, жизнь свою ставит на карту!

– Когда?

Он так повел бровью – мол, не неделю же тянуть? Чужое время тоже нужно ценить.

– Часа, надеюсь, хватит тебе?

– Ты че – уходишь? – спросил Клим.

Пушинки так и липнут к экрану компьютера, тянутся к знаниям и, может быть, даже к творчеству, а мушки – уклоняются. У них на уме что-то свое, хотя странно, что в этой летающей точке где-то размещается еще и ум. Впрочем – и безумие тоже. Одна мошка вдруг стала биться об экран компьютера, рваться в изображенный на мониторе странный летний пейзаж – желая, видимо, стать виртуальной, – но это дается не всем. Я и сам бы хотел туда: таинственный сонный водоем, уходящий вдаль, а на берегу прямо перед твоим носом торчит могучий ветвистый куст алого репейника и рядом хрупкое, словно из спичек, растение с желтенькими цветочками. Тянет туда. Там-то уж точно нет забот! Лечь на пологий зеленый берег и лежать, думая лишь о том, скоро ли пролетит облачко и снова выпрыгнет солнце. Одни лезут в компьютер за знаниями, – а я нашел там тишину и покой.

Странный выполз на стол паук. Говорят – обозначает письмо. Но раньше они были могучие, многоногие, – а этот какой-то убогий, щуплый, и всего три ноги, – но передвигается быстро. Не письмо – а, видимо, имейл, компьютерное послание. Сжатое и убогое. Электронный век! Ну чего там? Говори. Только быстро! Но он убежал.

За окном по блестящей паутине летит солнечный блик, как телеграмма, – и тут же ответ!

На освещенном еще небосклоне вдруг объявилась бледная луна.

– А помнишь, как Настя говорила? – спросила жена. – Нуна!

Еще бы мне не помнить! Стояла на белом подоконнике, толстая, щеки из-за ушей (бабка придерживала ее за спину), а маленькие пальчики ее, сползая, скрипели по запотевшему стеклу. Над соседним домом висела огромная, страшная луна. Что чувствовала маленькая девочка, может, впервые увидевшая такое и еще не умевшая говорить?