– Нуна! – она вдруг показала пальчиком в небо и обернулась, улыбаясь, к нам. Первое ее слово!

– Помнишь, да? – произнесла жена даже радостно. Для нее Настя еще жива. Как можно расстаться с единственным в мире человеком, для которого наша дочь еще жива!

– А помнишь – юбилей тут ее справляли?

Я кивнул. Только для нас еще шесть кирпичей в земле, почти заросшие, – часть той шашлычницы, сделанной тогда.

– А помнишь, – проговорила жена, словно ничего плохого и не было, – тогда мы еще вина не могли достать, мясо замочить, и тогда Настя…

Я кивнул быстро, не дослушав, перебив, – долго не могу!

…Помню, я обмолвился Климу, и он сразу же решительно взялся за гуж, и мы с ним долго шастали с бреднем вдоль берега, выдавливая ногами из дна гнилостные пузыри. В результате в сетке оказались, в начале и в конце, большой рак и маленькая щучка. Помню, как мы явились, мокрые, пьяные, вонючие, но счастливые, и вручили трудовой подарок – рака и щуку!

– А где же лебедь? – засмеялась она.

Остроумная была дочка.

Спустился с крыльца. Здесь батя падал. Но меня, в отличие от него, некому будет поднимать! На часы глянул. Можно еще успеть – сходить исповедаться Олегу Тимофеичу. Вдруг он скажет: “Да ну. Ничего!” Святой человек – ему верить можно. Работает тут, в школе олимпийского резерва, веломехаником, чинит велосипеды ребятам своим и – тоже бесплатно – всем приезжающим к нему дачникам. Денег никогда не берет – только улыбается: “Ну что вы, зачем?” И в то же время – строг. Скажет мне правду, какую я заслужил: жить мне или уже умереть? А вдруг скажет: “Да ну! Ничего!” Я сделал два шага… третий уже быстрей! Но тут прозвенел звонок. Пора!

– Ну? Ты готов? – произнес Борис просветленно. На святое дело идем!

– Готов! Только… – я оглянулся на дом. – Давай поговорим не здесь… На озеро поедем.

– Ну… – он пожал плечом. Не совсем был доволен. Стройный его план покачнулся.

– Я скоро! – крикнул я в дом, с бряканьем стаскивая велосипед с крыльца.