А вот так называемые «железнодорожники». Каждый из них приобрел себе форменную фуражку машиниста или кочегара, и теперь все они беспрепятственно входят на склад через дверь в глухой стене, на которой написано: «Посторонним вход воспрещен». Там они набивают свои мешки и уходят под насмешливые замечания женщин, которые сидят и ждут здесь часами. Чего они ждут? Сторожа, который за марку или польстившись на голую коленку кивнет головой: давай, дескать. Он поворачивается к ним спиной и делает вид, будто рассматривает дыру в разрушенной стене.

И наконец, Флор, который является сюда с тележкой. Он тянет тележку за оглобли и становится похож в такие минуты на старую, отработавшую свой век лошадь, его жена подталкивает тележку с левой стороны, а его сестра — с правой. Так они добираются до насыпи и усаживаются в темноте передохнуть, сливаясь с ночью, становясь как бы ее частицей — подобно воде, мосту и красному свету. В назначенное время проходит ночной поезд, и машинист сбрасывает вниз брикеты угля, половину которых он заберет у Флора на следующее утро. Таковы некоторые из мелких воров, промышляющих углем. О крупных ворах мы говорить не будем — их знает каждый.

БОМБЫ, БОМБЫ! — кричит женщина, хотя никакой бомбежки нет, однако она оказывается права: вскоре действительно начинается бомбежка. И в мертвой тишине, в которой вы ничего не слышите, кроме стука своего сердца, вы вдруг различаете звуки тихо катящейся по шоссе тележки, словно тележка тоже испугалась бомб. Но как только самолеты улетают прочь, раздается нестройный гул человеческих голосов, словно вы попали на птичий рынок: та-та-та и та-та-та. Откуда взялись эти голоса? Вой сирены объявляет конец воздушной тревоги, и все дети начинают танцевать, словно вместе с воздушной тревогой кончилась война. Вы замечаете, что дети тоже начинают жить только сегодняшним днем?

МЯСО ТУНЦА

Я возвращался домой по Нарстигхейдстраат, чтобы не идти по центральной улице — за любым углом можно напороться на проверку документов.