Но дома сын опять начал рассказывать матери про мясо тунца, и жена тоже рассмеялась.

О, весь квартал отправился после обеда вместе со своими детьми в школу. Визе даже держал в своих руках, покрытых татуировкой, белую мисочку.

— Мне тоже полагается за то, что я отказался работать в Германии.

В этих словах было все: и признание того, что он страдает от голода, и просьба извинить его за то, что он сегодня решил помочь своему ребенку расправиться с курятиной. Но если уж говорить по правде, то Визе еще ни разу не работал — ни в Германии, ни в Бельгии — и вряд ли когда-нибудь вообще станет работать. Он предпочитает попрошайничать. Впрочем, то, что ему удается выклянчить у крестьян («Все они немецкие холуи», — утверждает Визе), не стоит даже упоминания.

— Никто ни разу не предложил мне цыпленка, — сказал Визе, не спуская глаз со школьных дверей и перекладывая свою мисочку из одной руки в другую.

Из школы показались дети, держа в руках мисочки и кружки, в которых действительно оказалось мясо тунца, а не м-м-м… тенца. Визе посмотрел на него и сказал:

— К тому же это рыба, которую я не выношу.

ПЛЕВАТЬ МНЕ НА ОТЕЧЕСТВО, если даже весь мир станет пробельгийским. Я всего лишь человек, которому хочется, чтобы на столе у него было немножно еды и в печке немножко угля, человек, которому необходимо тепло постели, тело жены и глаза ребенка, он отнюдь не считает себя пупом земли, просто хочет быть человеком среди людей, и он любит людей, А НЕ ОТЕЧЕСТВО.

У меня нет ничего общего с Адрианусом Схонеформом (это псевдоним Андре Гатликкера

СЕНТИМЕНТАЛЬНЫЙ КОНТРОЛЕР

Я сижу на скамейке у себя в саду, там, где сходятся все окрестные сады, и вижу за забором у Стафа Списа незнакомого господина, который, обращаясь ко мне, говорит, что погода сегодня исключительно хороша для этого времени года. Я теряюсь в догадках: кто же это может быть? Дело в том, что о хорошей или плохой погоде говорит обычно люд трудовой, вернувшись вечером с работы.