Двор как двор. Доски, ящики, ворох картонных коробок, мусор, грязь, облезлые коты. Был обеденный перерыв. В углу, у стены, примостившись на длинном ящике, четверо работяг раздавливали свою поллитровку. Увидев нас, хмуро покосились, но занятия своего не прервали.

Мы подошли, "приятного аппетита", сказали.

- Вам что, хлопцы? - а сами усердно чистят колбасу, то ли украинскую, то ли краковскую.

- Где же это вы такую закусь достали? - спрашиваем.

- А что, давно не видели?

И только тут я увидел, на чем они свое лукуллово пиршество устроили. Сквозь наспех сбитые доски длинного ящика, на котором они примостились, на меня глядел никто иной, как сам отец и учитель. Я толкнул Толю в бок глянь-ка. Тот обомлел.

Работяги весело смеялись.

- Вот за него и пьем, сердешного. За упокой души, так сказать...

И выпили. Крякнули, принялись за колбасу. А мы, как завороженные, не могли оторвать глаз от белевших сквозь щели мраморных маршальских регалий погон, орденов, дубовых листьев на фуражке, от руки, опирающейся на какую-то тумбу.

- Может, и вы хотите помянуть старика?

Естественно, с нами была поллитровка, так, на всякий случаи. И мы подсели.

Разговор о покойнике, на гробу которого мы мирно расположились со своей трапезой - сука, мол, сука, народу перевел, не сосчитаешь, но порядок при нем всё же был, не то, что при нынешних пердунах - постепенно перешел на более животрепещущие темы - где что достать, как кого обмануть.

Расправившись с колбасой, оказавшейся венгерской и содержимым бутылок, работяги стали прощаться, как никак рабочий день, а мы начали соображать, как овладеть содержимым ящика.

- Придется тебе, Толечка, к директору универмага направиться. Его никак не миновать.

- Придется, - вздохнул Толя и посмотрел на часы, до закрытия было еще далеко.

- Жду тебя вечером с докладом.

- Жди, - уныло ответил Толя.

На этом мы расстались.

Прошло дня три, четыре. В тот вечер Толя не пришел, на следующий явился. Сияющий.