Слушая музыку, она всегда ругала сына, потому что хотела сделать из него великого музыканта и ничего не жалела для этого, а он противился.

В девушках она была мечтательной и имела такой вид, будто бы её только что разбудили, вернув из мира грёз в реальный мир, и она слегка ошалела от этого внезапного перехода. Вместе с тем у неё была высокая грудь, плавная, вальяжная походка и большие блестящие полуприкрытые влажными веками глаза. Именно эти достоинства были замечены и оценены директором ресторана, и он справедливо решил, что она может украсить собой буфетную стойку.

Директор не ошибся. Она была очень хороша под сенью картонных пальм в своей форменной, голубой, как облако, воздушной блузе и в белой кружевной наколке. Посетители перестали заказывать официанткам папиросы, предпочитая самим покупать их у красавицы буфетчицы. Отпуская пачку «Казбека», она улыбалась так загадочно и так взглядывала на покупателя своими томными глазами, что тот долго ещё, сидя за своим столиком, мечтательно напевал «Средь шумного бала» или «Выходила на берег Катюша».

Кончилось это дело тем, что директор развёлся с женой и переехал к Марии Ивановне. Она родила сына, проводила мужа на войну и сама стала директором кафе.

Муж погиб под Киевом, она оплакала его и решила, что жизнь не удалась. Она пополнела, утеряла девичью свежесть, сохранив возвышенность мыслей и даже склонность к мечтательности, что, однако, не мешало ей считаться отличным работникам и требовательным администратором. И после войны её назначили директором самого лучшего в городе кафе, но всё же в душе она считала занятие своё прозаическим. Знакомясь, она называла себя Платановой, потому что фамилия Платонова ей тоже казалась прозаической. Она тосковала среди будничных дел и готовила своего сына к артистической жизни. Но он не оправдал её надежд. Ни музыканта, ни поэта из него не получилось. И теперь всякий раз, когда жена инженера садилась за рояль, Мария Ивановна вспоминала эту горькую обиду, эту насмешку судьбы.