"Так. Неужели она - агент абвера? Или - перевербованный осведомитель гестапо? Нет! Астрономия и предательство - это несовместимо. Может, письмо домой? Маловероятно... А почему она не раз говорила, что до войны ходила по Жижице? Знала, что нам выгодно ее взять. А как она передает информацию? Стоп. Должен быть контейнер в условленном месте, что-то вроде почтового ящика, как же я сразу не догадался! А почему Д. отказался петь с нами "Интернационал " и сразу пошел в палатку? Да его в разведучилище за такое сразу бы в штрафбат!"... Так напротив Ани в списке появился крест, а напротив Дещеревского - второй.

Ночью политрук опять замерз в своем спальнике. Утром оказалось, что кто-то сбил угол тента над Леней и он спал под открытым небом. Безусловно, в отряде действовал опытный вредитель.

Утром отдохнувший Леша бестактно вытаскивал из спальников сонный народ. Но еще раньше разбудил нежный детский голосок: "Аня, выходи! Будем драться!" В общем, выспаться не дали.

Солнце снова спряталось за облаками. Жаль было покидать такую отличную позицию, но на войне как войне.

Из дневника капитана Янина: "29 апреля. 9.30 уплытие. Третий день похода. Чтоб не потерять счет дням, решил делать зарубки на байде. Серегу отправили к Д. вести подрывную работу: петь, подслушивать, просить весло. А к нам - О. и О. Но И. Серегу одного не отпустила. Говорит, байда с Серегой никогда не переворачивается. Действительно, не переворачивается. Почему?

Увидел, сколько тушенки остается на стенках пустой консервной банки, прикинул, сколько теряется необлизанной тушенки в мировом масштабе и ужаснулся! Буду об этом писать лично тов. Сталину"

Байды неплохо начали пробег. "Таймень" один раз обхохотал "Салют". Потом несколько раз "Салют" обхохотал Дещеревского, когда его байда веслом отталкивалась от берега на поворотах. С каждым поворотом "Таймень" отрывался все дальше и дальше.

- Эх, ушел, гад! Упустили! - досадовал политрук.