— Прочь отсюда! Прочь! — старший шуцман изо всей силы оттолкнул седую женщину. От резкого толчка мама упала на землю.

— Мерзавцы! За что старуху обижаете? — не удержался я от гнева.

Лошади, подгоняемые возницей, рванулись вперёд.

— Мама! Родная!… — утешали мы. — Не плачь! Мы не виноваты! За обиду они ответят!…

Мама медленно поднялась и долго смотрела вслед удалявшейся подводе, в которой сидели со связанными руками её сыновья… И словно подгоняемая ветром поспешила домой. У ворот лесопильного завода встретила соседа Зигмунда Багинского.

— Ну что, доигрались твои молодчики? — с усмешкой бросил он матери. — На кого руку подняли? А? Против такой армии! Разум потеряли!…

— Не тешься чужим горем, от своей беды не уйдёшь!…

Дома мать подробно расспросила Катю о случившемся.

— А где Жора, Володя, папа?

— Не знаю, мамочка, они ещё не приходили.

Когда дети уснули, мама накинула на плечи шаль и вышла во двор. Тёмная ночь повисла над селом. Уставшие глаза с трудом различали тропинку, убегавшую к темнеющей полосе лиственниц. Вдруг послышались чьи-то шаги. На мгновение мама остановилась. Следят?

Шаги приближались, вот уже мелькнула тень человека. Мама узнала Слюнтявого. Он миновал кусты, за которыми притаилась она, и удалился.

Мать пошла к Никифору Янчуку, чтобы узнать, где муж и остальные дети.

— Никифор Яковлевич, не сердитесь. За советом и помощью к вам.

Янчук рассказал:

— Сегодня после обеда полицаи и немцы оцепили наш хутор. Обшарили все уголки и убрались к чертям. Не успели два последних полицейских скрыться за поворотом дороги, как во дворе появился ваш Владимир. Я жестом предупредил его о приходе карателей, и он скрылся. А когда стемнело, отправил Жоржа и Володю в Свирки, к отцу. Там они и ночуют. Тамара понесла им ужин.

— Никифор Яковлевич! — попросила мать, — поведите меня к ним!