Дождь всё усиливался. Между тем Дмитрий расставил сети и подплыл к берегу.

— Вот льёт-то, а! — крикнул он.

Он снял майку, выжал её. По спине Дмитрия узкими струйками стекала вода, мокрые волосы прилипли ко лбу. Только я открыл рот, хотел сказать, что он похож на мокрого суслика, как он расхохотался.

— Эх ты, бедняга, — что ты так съёжился, точь-в-точь мокрая ворона.

Мы двинулись к шалашу. Дмитрий поглядывал на меня сбоку, всё издевался над моим видом и вдруг умолк на полуслове. Остановился. Вытянув шею, он смотрел в сторону леса. Там по тропинке шли двое: мужчина и женщина. Дмитрий быстро надел майку и ускорил шаги. У шалаша нас уже ждали.

Впереди стоял юноша с чистым, по-девичьи нежным, немного загорелым лицом и чёрными, мягкими, именно мягкими глазами. О таких говорят: парень как красная девица.

Посмотрев на женщину, я сразу понял, что она его мать. Уж очень похожи. Видно, что не так уж молодая, но какая статная, гибкая.

— Здравствуй, Нюргун! — сказал Дмитрий, протягивая руку юноше, но почему-то глядя на женщину.

— Здравствуй, Дмитрий Степанович, — ответила женщина.

«Они, наверно, сюда по какому-нибудь делу, не буду им мешать», — решил я и отошёл в сторону, к лиственнице.

— Мы заходили к тебе домой. Ведь дождь. Думали, может, придёшь. Как видишь, не дождались, — говорила женщина.

— Нет, я домой и сейчас не собираюсь.

— Жена на тебя сердится…

Дмитрий крякнул.

— Вообще-то я в бригаду иду, надо узнать, сколько сена заготовили. А завтра в район вызывают. На сессию райсовета. Тут надо дело делать — вон сколько сена пропадает.

— Да, сейчас не время заседать, — сказал Дмитрий.