- Какое это обучение, - поморщился Фомин. - Затвор разобрать не умеют... Занимаюсь с ними в свободные часы, показываю...

«К артиллеристам, что ли, направить этого Романа? - подумал Климент Ефремович. - Нет, не потянет. Парень вроде смекалистый, бойкий, да уж очень тощий... И перелом опять же. А в артиллерии надо снаряды таскать, пушки тягать... Может, на бронепоезд политруком?»

- Как ты насчет техники? - спросил Ворошилов.

- Насчет какой? Топор, пила, долото, стамеска - пожалуйста. Или соха, плуг, жнейка...

- Непохоже, что ты деревенский.

- В деревню только в гости ходил.

- А городскому откуда жнейку и плуг знать?

- Я и не городской.

- Между небом и землей, что ли?

- Почти так, - улыбнулся Роман.

- Не балуй, - опять осадил его Фомин. - Объясни человеку.

- Я не балую. Фамилия-то у меня какая, товарищ Ворошилов? Не случайно дана. В лесу родился. И все предки оттуда. Отец в лесниках состоит. Казенный лес охранял, а теперь, соответственно, народный бережет. И хлеб сами сеяли, и огород свой. Мебель в избе - собственного изготовления. Полное натуральное хозяйство.

- Кто же тебя в натуральном хозяйстве читать-писать научил?

- Не только читать-писать, товарищ Ворошилов, я в Петровской сельскохозяйственной академии два курса закончил. Больше не успел. В семнадцатом отправился вместе с товарищами против юнкеров, а потом закрутило водоворотом. Пришлось пока свою мечту отложить. Грушами и яблоками заниматься хотел.

- Про учебу-то объясни, - напомнил Фомин.

- А про учебу что? Ведомство посылало за свой счет. Лесники и лесничие нужны были. Казеннокоштный я. Казенное носил, на казенном спал, казенным кормился. От истощения не умер, привык заниматься на пустой желудок, и эта привычка теперь очень пригодилась на наших голодно-просветительных курсах, - весело уточнил он. - Легче других мне было. Дневной паек: сто граммов хлеба и тарелка супа из травы. Для меня не в новинку, а вот Фомин, к примеру, крепко тосковал с голодухи по своему губернскому базару.