Роман почувствовал: надо снять напряженность. Протянул руку к ножнам, зажатым между коленями Башибузенко:
- Ну и шашка у тебя, Микола. Громадная и прямая, как палка.
- Эх ты, скубент, совсем это даже не шашка, - снисходительно пояснил эскадронный.
- Ну сабля.
- И не сабля. Палаш называется. Этим палашом меня мадьярский офицер наискось по спине рубанул. Двух Башибузенков из одного хотел сделать, да конь у него шарахнулся. А я того мадьяра из карабина достал. Урядник после боя палаш мне принес. Вот, мол, Микола, где твоя гибель таилась. Пока этим палашом владеешь, никакая тебя смерть не возьмет. С тех пор палаш всегда при мне. Есть такие хлопцы, которые насмехаются надо мной, а я к ним без внимания.
- Вера помогает человеку, - согласился Лесков.
- Вот я и верую! - Микола уважительно и ласково погладил большую, тускло поблескивающую рукоятку.
6
Лишь на исходе третьих суток, поздно вечером 5 декабря, поезд прибыл наконец в Новый Оскол. Климент Ефремович, изнывавший от нетерпения, первым спрыгнул с подножки. За ним - Щаденко.
Здесь чувствовался порядок. Станция оцеплена кавалеристами, перрон и освещенный вокзал пусты. Ни беженцев, ни любопытствующих зевак. Морозный ветер нес из темноты запах дотлевавших пожарищ.
Придерживая шашку, подбежал командир в длинной шинели, представился:
- Комендант буденновского штаба Гонин. С приездом!
- Чем порадуете? - спросил Ворошилов.
- Товарищ Буденный находится в Велико-Михайловке, в пятнадцати верстах отсюда. Ждет. Сани готовы.
- Не поморозите нас?
- Сена положили, тулупами укроем.
- Белых поблизости нет?
- Бродят на дорогах остатки. Но у нас охрана: полсотни сабель и пулемет.
- Хорошо, товарищ Гонин, давайте сани поближе. Комендант махнул рукой. Из-за станционного здания вылетела тройка орловских рысаков, развернулась лихо, замерла как вкопанная. Только рослый коренник гнул могучую шею, правым копытом бил землю, рвался в стремительный бег, на простор.