- Русская история,-глухо громыхал его бас,-к сожалению, бедна такими людьми. Западная Европа знает их. Вот Христофор Колумб…
Приостановившись, Горький опять крякнул, махнул рукой-было видно, что он не находит выражений, недоволен, что его занесло к Колумбу, и, не развивая такого сравнения, явно скомкав мысль, заговорил, забухал дальше:
- Мы можем назвать в Западной Европе целый ряд таких людей…
Первая минута истекла, глуховатый, но уже без хрипоты голос стал внят- ней:
- Людей, которые будто играли как-то,- Горький опять недоумевающе по- вертел плечами, будто говоря: «Тут черт ногу сломает»,- играли ка- ким-то рычагом, поворачивая историю в свою сторону.
И живым неожиданным жестом как бы крутнул перед собой невидимый гло- бус. И улыбнулся. Брови вскинулись, совсем ясно проступили синие, с какой-то озорнинкой глаза.
Пожалуй, эта улыбка, явственно выражавшая влюбленность в того, о ком шла речь, имела и еще некий оттенок. В ней точно читалось: «Знаю, то- варищи, что рассуждаю не марксистски, но ведь вам известно, что я пло- хой марксист, уж не взыщите».
Снова прихмурясь, Горький продолжал:
- У нас в истории был,-тут он щелкнул пальцами, словно ища и не находя верного слова, щелкнул и поправил себя:- Нет, я сказал бы, почти был: Петр Великий таким человеком для России.
Выдержал паузу, подумал и, подняв указательный палец, произнес:
- Вот таким человеком-только не для России, а для всего мира, для всей нашей планеты-является Владимир Ильич.