Никифоров сказал в окошко:

- Валя, он, оказывается, транзитный. Прими его на срочный. - И спросил вологжанина: - Чего же раньше не сказали, что едете транзитом? Транзит вне очереди, ясно?

- Спасибо, я не знал. Спасибо, честное слово, не знал, - стыдливо произнес тот. - Я и не хотел ехать на машине, но жена, знаете: в отпуск на машине... А я с ней не спорю, - мужчина улыбнулся, и его лицо немного скрасилось этой виноватой улыбкой.

Никифоров вышел на площадку перед центром, искал врачиху и думал, что слесари наверняка помытарят беднягу и что позднее надо будет зайти на срочный участок.

Цвета машин, стоявших в тени здания, напоминали июньский цветущий луг радуга синтетических эмалей "гранат", "коррида", "желто-песочная", "изумрудная", "ярко-синяя". На деревянной лавке, которую уже достало солнце, сидели заказчики, а рядом чернел обгорелый "жигуленок" с покосившимися передними стойками и глубоко продавленной крышей. Сколько уж перевидал Никифоров аварийных машин, как профессионал бестрепетно взирал на них, но внутри все-таки саднило, мерещилось, будто катастрофа была суждена ему, да на сей раз пронесло. И в самом деле, всякое с ним случалось на дороге, ведь дорога - это не просто асфальтовая полоса с откосами и кюветами по бокам, это всегда тайна.

Никифоров подошел к обгорелым "Жигулям". Среди стоявших перед машиной мужчин была молодая женщина в голубых джинсах, крепко стягивающих бедра, и в легкой трикотажной рубашке. Она была стандартно красива, как обыкновенная московская девушка-женщина из обеспеченной семьи, и не понравилась Никифорову. Наверное, она и была хозяйкой "Жигулей" (или наследницей?), во всяком случае, пригнала машину в автоцентр и теперь с улыбкой рассказывала любопытным мужчинам об аварии. Никифоров не стал слушать, с него хватало, что он понимал: там едва ли обошлось без жертв, а усмешечки рассказчицы были просто дешевкой, потому что она не испытывала и тени сострадания к тем, кто остался в горящей ловушке с заклиненными дверями.