-- Какой русский язык! Какая страсть! Спорен, на мой взгляд, лишь ваш Гоголь.

Я остановился. "Та-ак, заело графиню?"

-- ... Концепционно спорен, дорогой коллега... Пока что принимайте поздравления, я подожду.

Тут же возле меня оказалась костлявая огненная женщина с порывистыми движениями и черными подпалинами вокруг глаз, спросила негромко, знаю ли я идиш.

Я помнил на идиш от бабушки слово "зуп", что означало "суп" и "беэйма" (корова), -- так она порой величала своих дочерей, и еще какое-то проклятье. Виновато развел руками.

Костлявая женщина усмехнулась чему-то и, отходя, произнесла на идиш то самое единственно известное мне еврейское проклятье, которое любила выпаливать, в перебранке со строптивым, интересовавшимся политикой дедом, моя бабушка Сора-Эла: "Быть тебе лампой, висеть и гореть!"

"Ни и ну!.. Снова попал в чужеродные... "

Профессор Том Бурда, задержавшийся у дверей, похлопал меня покровительственно по спине: мол, все о'кей! Сказал с офицерской лаконичностью:

-- Освобожусь через двадцать три минуты. Подпишем контракт. -Усмехнулся: -- Вот теперь я точно знаю, за что ваша родная партия выгнала вас. За язык. Впечатляюще!

Профессор Бугаево-Ширинская ждала меня в коридоре.

-- Итак, почему спорен ваш Гоголь? Концептуально!.. Мы всю жизнь повторяли упоенно: "Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несешься? -- продекламировала она, закрыв глаза... -- Русь, куда ж несешься ты? Дай ответ... и, косясь, постараниваются и дают ей дорогу другие народы и государства". -- Она открыла крупные, как сливы, чуть подведенные глаза, в которых еще не угас восторг, вызванный гоголевскими строками. Этот восторг примирял меня с ней заранее. -- Итак, Русь птица-тройка, а кого она мчит по нашей земле? -- настороженно спросили вы. Согласна, Чичикова, хотя на этом мы внимание никогда не концентрировали.