«Все берите!»Он захлопнул лапу другой, потряс, севши на корточки, выпучив мертвенные глаза, и, озираясь, пополз к харчевне. Отойдя шагов десять, он побежал вприпрыжку,«Что такое?» - спросила жена, но я ничего не видел.Я перебирал дощечки, ласкал, оглаживал, тер носовым платком вдыхал их, нюхал…«Видишь-З в е з д а?..- показывал я на створки.-И там-тоже З в е з д а!» - показал я к закату, в небе.Она не понимала, взяла мою голову, заглянула в глаза тревожно:«На тебе лица нет, что с тобой…»А я бормотал что-то. Хлынуло в меня светом, озарило. Посетил меня огромное. Чувства, мысли?.. Не помню, но вдруг- о т к р ы л о с ь. Я целовал ей руки, говорил о небесном рае, говорил, что Бог с неба глядит на нас, что Он уронил Звезду…Она не понимала, но была счастлива.Мы просидели на берегу до ночи, ехали в Сан-Стефано в звездах, и ночь та была- безумная…А в эту самую ночь, в далекой глухой Тарусе, умерла наша девочка от менингита. И ее светлую маленькую душу я теперь связываю с всем этим: она посылала нам знак прощальный.Утро сказало мне, что я обладатель сокровища. Не денег. Я знаю, конечно, что за этот шедевр музеи дадут мне тысячи, знакомые aмepиканцы- десятки тысяч. Нет, я получил не деньги: я получил озарение, о с н о в у, которой мне не хватало. Я получил Веру. И ту, о которой возвещает Евангелие, и другую - в бессмертную душу человека. Ни одно творение искусства не потрясло меня так духовно. Бессмертное- было в дощечках этих!Но странное, творившееся со мной, не кончилось. Утром меня терзала совесть: «Ты обокрал е г о!»Я все рассказал жене, привел и себе, и ей все защиты.«Надо его вознаградить щедрее!» - решили мы.Мы отправились на базар,-помню, как Светлый Праздник! - купили для старика полный комплект одежды, белья и обувь, жареную баранью ногу, бутылку рому,- праздник ему устроить,- и положили в новенький кошелек полсотни золотых лир.
