Таня начала разносить обед. Она и Валерию подала поднос и искоса взглянула на него.
- А где вы проживаете, Таня? - спросил он.
"Таня, Та-ня, Т-а-н-я".
- В Москве, - ответила она и ушла.
Кирпиченко ел, и все ему казалось, что у него и бифштекс потолще, чем у других, и яблоко покрупнее, и хлеба она дала ему больше. Потом она принесла чай.
- Значит, москвичка? - опять спросил он.
- Ага, - шустренько так ответила она и ушла.
- Зря стараешься, земляк, - ухмыльнулся морячок. - Ее небось в Москве стильный малый дожидается.
- Спокойно, - сказал Кирпиченко с ровным и широким ощущением своего благополучия и счастья.
Но, ей-богу же, не вечно длятся такие полеты, и сверху, с таких высот, самолет имеет свойство снижаться. И кончаются смены, кончаются служебные обязанности и вам возвращают пальто, и тоненькие пальчики несут ваш тулуп, и глаза блуждают уже где-то не здесь, и все медленно пропадает, как пропадает завод в игрушках, и все становится плоским, как журнальная страница. "Аэрофлот - ваш агент во время воздушных путешествий" - эко диво - все эти маникюры, и туфельки, и прически.
Нет, нет, нет, ничего не пропадает, ничто не становится плоским, хотя мы уже и катим по земле, а разным там типчикам можно и рыло начистить, вот так- так, какая началась суета, и синяя пилотка где-то далеко...
- Не задерживайте, гражданин...
- Пошли, земляк...
- Ребята, вот она и Москва...
- Москва, она и бьет с носка...
- Ну, проходите же, в самом деле...
Все еще не понимая, что же это происходит с ним, Кирпиченко вместе с морячком вышел из самолета, спустился по трапу и влез в самолет.