Он теперь знает — это был страх смерти, страх полного своего исчезновения, которое он предчувствовал заранее. А все равно с ней было не расстаться с самого начала. Тем более — сейчас с ней не расстаться тебе никак. И иногда такое чувство, что вы вместе стали кем-то двухголовым, или еще чем-то в этом роде. Ну, вот пойдешь куда-нибудь с ребятами, пройтись, так просто, и с ближнего угла назад свернешь — мол, извиняйте, дома ждет любимая женщина. И все согласятся с тобой, как с больным — конечно, Дима, тебя ждет любимая женщина. Как, мол, говорить с тобой еще? Он стал уже похож на бедного Самошкина. И странно, что над ним еще здесь не смеются. Скоро начнут смеяться.

— У тебя есть цель жизни? — спрашивает он Светку в коридоре.

— Не знаю, — отвечает она.

— А ты подумай, — говорит он.

— Хорошо…

— Ты прямо сейчас подумай.

— А зачем сейчас?

— Папа приехал, видела его? Он спрашивает у всех моих знакомых, какая у них цель жизни.

— Зачем ему?

— Не знаю. Вроде, хочет понять другого человека, и все такое… Понять, с кем я общаюсь. Он думает, что у всех есть какая-нибудь цель жизни. И он говорит, что сам, когда был молодой, хотел учиться, вот и выучился, и все теперь должны, как он…

Народ толпился в кухне, рассматривал его отца — не часто здесь появлялись чьи-нибудь родители. Его отец на самом деле спрашивал у всех, где они учатся и чего ради ютятся все в этой развалюхе, и кто чего хочет достичь, и знают ли они про то, что каждый должен иметь цель жизни. Люди смеялись, но не уходили с кухни, разговор затягивал — было похоже на школьный диспут. И в общей сутолоке она спросила, глядя на его отца, как на оракула:

— Какая у меня должна быть цель жизни?

— А ты что, не знаешь? — Димкин отец сделал такое движение, будто хотел ее обнять. — Ты должна быть… Ты должна быть хорошей девочкой! Все делать на радость людям.