— Я всегда говорю ей все.

— А я не хочу быть разлучницей. К тому же наши характеры несовместимы, — прибавила она. — В тебе есть общественная жилка, и ты порой готов поставить на карту свое благополучие. Не знаю, как твоя Лида тебя терпит. А меня больше всего волнуют судьбы моих друзей и родных.

— Ты тоже, когда на митинге голосовали «за», не тянула руку вверх, а красила губы, — возразил Валентин. — Кстати, это заметили.

— Это другое дело. Против-то я не голосовала.

…Валентин чувствовал, что захмелел, но упрямо налил себе еще водки. Коля покачал головой. — Через две недели Лида с нашей Танюшкой вернется домой. Разумеется, я ей все скажу. И никогда ее не оставлю. Но и без Ники представить свою жизнь не могу. Скажи, я ненормальный?

— Нет, почему? Такое бывало не с одним тобой.

— Так что же мне делать?

— Тут советы не помогают. Это каждый решает самостоятельно.

Валентин выпил еще «Старки». Хотел закусить огурцом, но кружочек соскользнул с вилки и полетел на пол. — Кажется, я малость перебрал, — мелькнуло у него в голове.

— Если меня выгонят из клиники… — он заметил, что и его язык тоже стал заплетаться, — если выгонят с «волчьим билетом»… а к этому, похоже, дело идет… может, мне и не пытаться искать работу в Москве, а закатиться по контракту года на три куда-нибудь на Дальний Север?

— И бросить жену и дочку?

— Что ты! Я бы оттуда смог даже больше помогать им. Там ведь северные надбавки, коэффициент.

— А ты, случаем, не сопьешься?

— Что ты! Я и сейчас… как стеклышко. — Валентин хотел показать какой он молодец и привстал. Но его так шатнуло, что он должен был опереться о стену. И снова опустился на стул.

— Жаль, если придется с тобой надолго расстаться. Но может, действительно, тебе есть смысл уехать на время из Москвы. Чтобы поостыть маленько. Поглядеть на все издали, со стороны. Да и опыта, нового материала там поднабраться. Ты ведь, кажется, пробуешь писать?