Потом это баловство бросил. Так вот, стал он хвастать: "В кого, мол, я верю? - в одну электрификацию верю, а в утопленника в Черном Яру, в Федьку Дьявола - не верю". Пошел на спор ночью с удочками на Черный Яр, пьяный. А на утро лежит дьякон под сосной, весь побитый, исцарапанный, одежа изодрана, сапоги сняты, и денег у него, - двадцать миллионов были в кисете, в портках, - денег этих у него нет. Сам он без памяти, только помнит, что били его и терзали. Ну, хорошо. Вот какая случилась история. Был у нас портной, Федор Константинович, - хороший портной, но запойный, сами можете представить. Бывало - сидит, как турок, в окошке, шьет, голова кудластая, ноготь на ноге синий, здоровенный торчит у него, - угрюмый был человек, работящий. Месяца по два головы не поднимал, - шьет, утюжит, - разве только выскочит на крыльцо по личному делу, или вцепится в голову и давай скрести волосы, - чешется. За эти два месяца накипит у него на сердце злость, угрюмство, скука, и посылает он девочку от шабров, - в казенную лавку за полбутылкой. Хорошо если заметят, что он за этой первой полбутылкой послал, - тогда идут к нему и слезно просят отдать назад сукно, или недошитое, и он зубами скрипит, но отдает. А уж на третий день пьянства начинает рубить заказы топором, озорничает, и с тем топором выбегает за ворота, дожидается кого бы ему посечь. Благочинный наш так и распорядился, - когда у Федора Константиновича перевалит запой на третьи сутки - бить в малый колокол у Богородицы на Кулижках, - бить унывно, оповещать, чтобы по улице мимо портного не ходили. С неделю или с две почудит портной и начинает просить молока. Садится на крылечке и пьет прямо из крынки, - сколько принесут горшечков, столько и выпьет. Молоком отопьется, берет он удочки и выезжает в лодке на Черный Яр. Наловит плотвы целое ведерко, - рыба его очень любила, - и закидывает живца на щуку. В сумерки, на реке, подопрет щеку, закрутит головой и принимается петь на тонкий голос: не то он зовет кого-то, не то жалеет.