Шут его знает... Благочинный говорил ему сколько раз: - Федор, возьми себе бабу, оженись. Боже ты мой, только ты помяни ему о бабе, вдруг он почернеет, зубы сожмет, и ноготь у него на ноге - торчком, как клык. - Нет такой бабы, - ответит, - нет для меня такой бабы, прекращаю разговор. Думал он о них излишне много, - закрутит нос, молчит, только нитки свистят. Жестокий был человек! Бабы у нас, как ягоды, - румяные, смешливые, страсть хороши бабы. Только и смотрят - слукавить. Эх, бабы, девки! Ни одна, бывало, не пройдет мимо окошка Федора Константиновича, - оглянется, ха-ха, хи-хи, - в рукав носом - фырк, и - шмыг в проулок. Вот тебе и шитье! А замуж ни одна не шла. Бабы его и довели до беды. Ловили мы с ним живцов у Черного Яра. День был майский, но жаркий. От берегов зной валил маревом. Река - синяя, так бы и упал в нее, лег на дно. Федор Константинович, смотрю, нет-нет да и заслонится с боков ладошками и глядит в воду. Что, думаю, он там высматривает? Подъезжаю тихонько на лодке. - В воду все глядите, Федор Константинович? Он, вдруг, как застучит зубами, - борода черная, клочками, зубы, как у людоеда. Отвернулся, стал насаживать на крючек и не может надеть червяка, оглядываться стал, глаза скачут. Вижу - совсем растерялся. Я от греха отплыл подальше, а он опять за свое, - в воду глядеть. Знаете, что он в реке высмотрел? Вот, через это мне в редакции местной газеты и кричат: дурак, дурак, а в политическом отделе обозвали херомантом. Выплыла из омута, из-под коряги, под самую лодку Федора Константиновича здоровенная русалка, - девка, только ноги у нее до колена - рыбьи. Верьте - не верьте, дело ваше. Жарко ей, окаянной, и она - рассолодела, в мыслях у нее одно баловство. Федор Константинович сидит - вылупил глаза. Кровь ему в голову и ударила. И стал он ее подманивать, подсвистывать, червяков ей бросал. Она плавает, поворачивается под лодкой, трется о днище. Красивая девка, крепкая. Нос морщит, пузыри пускает, дразнится. Он ей пальчиком, - "подь, подь сюда", - норовит за волосы ее схватить.